главная / о сайте / юбилеи / рецензии и полемика / дискуссии / публикуется впервые / интервью / форум

Я.В.Леонтьев, к.и.н.
(МГУ им. М.В.Ломоносова)

ОБ ОБРАЗЕ МАРИИ СПИРИДОНОВОЙ В ПРОЛОГЕ ПОЭМЫ Б.Л. ПАСТЕРНАКА «ДЕВЯТЬСОТ ПЯТЫЙ ГОД»

Поэма Бориса Пастернака была написана к двадцатилетию событий первой русской революции. Пятнадцатилетним подростком поэт был очевидцем части эпизодов, запечатленных в стихотворном тексте. Сын известного художника, преподавателя Школы живописи, ваяния и зодчества в 1905 г. Пастернак учился в 5-й Московской гимназии.

Начало работы над поэмой датируется по отметке на рукописи одной из глав 20 июля 1925 г. На ее создание в общей сложности ушло около восьми месяцев. В конце 1925 г. Пастернак так отозвался о своем творении: «Я работал и работаю над поэмой о 1905 годе. Вернее сказать, - это не поэма, а просто хроника о 1905 годе в стихотворной форме <…>»1. В окончательной редакции поэма «Девятьсот пятый год» состояла из пролога и шести глав. Комментаторы пока еще не высказались в отношении зашифрованного персонажа в прологе (именуемом по его первой публикации «Половодье»).

Жанна д`Арк из сибирских колодниц,
Каторжанка в вождях, ты из тех,
Что бросались в житейский колодец,
Не успев соразмерить разбег.

Ты из сумерек, социалистка,
Секла свет, как из груды огнив.
Ты рыдала, лицом василиска
Озарив нас и оледенив.

По моему предположению в этом отрывке Пастернак в аллегорической форме зашифровал образ легендарной Марии Спиридоновой. Застрелившая на перроне станции Борисоглебск в разгар революции карателя тамбовских крестьян Г. Луженовского, юная террористка затем была приговорена к бессрочной каторге. В 1917-1918 гг., по возвращении из Забайкалья, Спиридонова стала лидером партии левых эсеров и председательницей Исполкома Крестьянской секции ВЦИК. В первой половине 1918 г. Б. Пастернак принадлежал к числу «постоянных сотрудников» центрального органа левых эсеров – газеты «Знамя Труда». Если он и не был знаком с самой символичной фигурой левоэсеровского движения лично, то уж, конечно, был хорошо наслышан о знаменитой Марусе (как ее называли в лицо друзья и за глаза широкий круг людей). Вполне вероятно, что поэт имел в виду Спиридонову в таких строчках «романа в стихах» «Спекторский»:

По всей земле осипшим морем грусти,
Дымясь, гремел и стлался слух о ней,
Марусе тихих русских захолустий,
Поколебавшей землю в десять дней.

Последняя строка – это очевидная аллюзия на название книги американского журналиста Джона Рида «Десять дней, которые потрясли мир» (Reed J. Ten Days that Shook the World. New York, 1919). Первое русское издание с предисловием В.И. Ленина вышло в 1923 г., а в 1924 г. увидели свет сразу четыре переиздания книги.

В «Марусе тихих русских захолустий» и «Жанне д`Арк из сибирских колодниц» угадываются лики именно Марии Спиридоновой. А какая еще другая каторжанка оказалась среди главных вождей Октябрьской революции? Но назвать опальную оппозиционерку, находившуюся в 1925 г. в ссылке, прямо по имени было все-таки нельзя. Между прочим, сторонний наблюдатель в лице атташе Французской миссии, капитана Жака Садуля (в то время еще социалиста, впоследствии ставшего коминтерновцем) в одном из своих посланий министру вооружений Франции Альберу Тома писал о Спиридоновой, что ее «революционное прошлое, террористические акты, долгие тюрьмы, чудовищные издевательства жестокой царской полиции, обеспечило ей в народе престиж, почти равный тому, каким обладает Ленин (выделено мною. - Я.Л.)»2.

Однако Мария Спиридонова была не только символом партии левых эсеров после 1917 г., но и своеобразным символом первой русской революции. О ней с восхищением писали Ленин и Кропоткин. Идейный вождь анархизма в одном из писем сравнивал ее с Софьей Перовской, признавая при этом, что эта «героическая девушка» «своими жертвами нанесла автократии больший урон, чем все наши писания»3.

Ленин посвятил террористке пассаж под названием «Об истязании Спиридоновой и диктатуре революционного народа» в статье «Победа кадетов и задачи рабочей партии», написанной в марте 1906 г. Критикуя конституционных демократов за приверженность правовым методам политической борьбы, вождь большевиков приводил в пример Спиридонову и одного из ее истязателей – подъесаула Аврамова. Сознательно или не желая того, но в любом случае Ленин выставлял юную террористку в качестве символа революции. Защитник Спиридоновой на суде товарищ (заместитель) председателя ЦК кадетской партии, председатель 1-го Всероссийского съезда адвокатов в 1905 г. Н.В. Тесленко пошел еще дальше. Он сравнил свою подзащитную с истерзанной Россией: «Перед вами не только униженная, поруганная, больная Спиридонова. Перед вами больная и поруганная Россия. <…> Казните Спиридонову, и вздрогнет вся страна от боли ужаса»4.

Такой вдумчивый мыслитель, как М.М. Пришвин, после знакомства со Спиридоновой сделал в дневнике запись: «Маруся, страдающая душа, как в святцах, мученица нетленная»5.

Можно даже говорить о тайном почитании «новомученицы» Марии на Тамбовщине (и не только на ней) наряду с местночтимыми святыми и наподобие тайного почитания жителями прилегающих к городу Кашину и сопредельных с ним местностей преподобной Анны Кашинской после официального упразднения ее почитания. О подобном культе свидетельствовал, в частности, Н.А. Клюев:

«Портреты Марии Спиридоновой, самодельные копии с них <…>, вставленные в киоты с лампадками перед ними, - не есть ли великая любовь, нерукотворный памятник <…>»6.

Впрочем, не только у православных крестьян, но и в других сословных и национальных слоях был распространен культ Спиридоновой. Дочь видного историка еврейства София Семеновна Дубнова-Эрлих, «бундовка» по партийной принадлежности, в своих воспоминаниях описывала нелегальное собрание у некоего «старого Шлеймы»: «У порога вросшего в землю домика меня встречает красивый седобородый старик в бархатной ермолке – с него бы писать патриарха Авраама! Убогая комната с закопченным потолком чисто прибрана, на комоде, покрытым вязаной скатеркой, стоит старинный семисвечник. На стене ряд снимков, по-видимому, семейных; с изумлением нахожу среди них лицо лейтенанта Шмидта с плотно сжатыми губами и почти иконописный лик Марии Спиридоновой с широко открытыми глазами мученицы. Эти глаза смотрели на меня со стен разных студенческих комнат, но между медузой и семисвечником7 они – полная неожиданность»8.

Вдохновленный образом бесстрашной и гордой революционерки, писавшей из тюрьмы на волю в ожидании смертного приговора, что она «из породы тех, кто смеется на кресте»9, Максимилиан Волошин тогда же в 1906 г. посвятил ей прочувственное стихотворение «Чайке». Позже в честь отбывавшей каторгу Спиридоновой написал стихотворение Николай Клюев. Известны и другие стихотворные посвящения Спиридоновой. Так что Пастернак был далеко не первым в своем обращении к образу легендарной эсерки.

Вообще в поэме «Девятьсот пятый год» встречается несколько любопытных для историка и филолога реминисценций и зашифровок. Так в идущей следом за прологом главе «Отцы» имеется сравнение эпохи Александра III, К. Победоносцева и первых лет правления Николая II с «ночью», которую сменяет заря революции. Это, скорее всего, реминисценция на не оконченную поэму А.А. Блока «Возмездие», одна из частей которой заканчивалась словами:

Раскинулась необозрим
Уже кровавая заря,
Грозя Артуром и Цусимой,
Грозя Девятым января…

Упоминание о Порт-Артуре наряду с зарисовками событий «кровавого воскресенья» находим в главе поэмы Пастернака «Детство».

Не представляет особого труда расшифровка следующего неожиданного пассажа:

Снег идет третий день.
Он идет еще под вечер.
За ночь
Проясняется.
Утром –
Громовый раскат из Кремля:
Попечитель училища…
Насмерть…
Сергей Александрыч…
Я грозу полюбил
В эти первые дни февраля.

В этом отрывке речь, разумеется, идет об убийстве членом Боевой организации партии эсеров И.П. Каляевым 4 февраля 1905 г. московского генерал-губернатора великого князя Сергея Александровича. И в этом случае, не называя самого террориста по имени, Пастернак в определенном смысле демонстрирует свои симпатии эсерам. И уже совсем не шифруясь, он высказывал, надо думать искренне, положительное отношение к народовольцам в главе «Отцы».

В заключении можно позволить предположение о том, что поэт в это время во многом смотрел на революцию глазами эсеров. Работая над поэмой «Девятьсот пятый год», он обращался не только к собственным впечатлениям (особенно в главе «Москва в декабре») и не только к историческим документам (например, в случае с материалами следствия и процесса по делу матросов-потемкинцев), но и, по-видимому, к воспоминаниям, навеянным рассказами старшего окружения своей первой возлюбленной Иды Высоцкой, происходившей из давшего целый ряд видных эсеров семейного клана Гоцев-Гавронских-Цетлиных. Поэтому не удивительно, что в прологе к поэме поэт зашифровал образ не кого иной, как «чайки» первой русской революции Марии Спиридоновой.

Примечания

1 Цит по: Пастернак Б. Стихотворения и поэмы: В 2-х т. Т. 1. Л., 1990. С. 483. (Примечания В.С. Баевского и Е.Б. Пастернака).

2 Садуль Ж. Записки о большевистской революции. М., 1990. С. 315.

3 Кентавр. 1992. № 7-8. С. 120.

4 Цит. по: Лавров В.М. Мария Спиридонова: террористка и жертва террора. М., 1996. С. 111.

5 Пришвин М.М. Дневники. 1914-1917. [Кн. 1]. М., 1991. С. 358.

6 Наш журнал. 1908. № 1. С. 63.

7 Медуза - коробочка с молитвой, которая прикрепляется на косяках дома и на каждой двери внутри, проходя мимо которой евреи прикасаются к ней пальцем и затем целуют его; семисвечник (менора) – один из символов Израиля, напоминающий о грядущем приходе Мессии.

8 Дубнова-Эрлих С.С. Хлеб и маца. Воспоминания. Стихи разных лет. СПб., 1994. С.117.

9 Цит. по: Лавров В.М. Мария Спиридонова: террористка и жертва террора… С. 145.